B U R E A U   O F   P U B L I C   S E C R E T S


 

Трещина в Иране

Восстание в Иране стало самым прекрасным событием после венгерской революции 1956-го. Оно потрясло правящие силы мира и обнажило их сговор. Арабские режимы в такой же панике как и Израиль. Китайская бюрократия застигнута врасплох со спущенными штанами: она поддерживала шаха и была против оппозиции (продолжая таким образом политику Мао и Чжоу, хваливших его за анти-империализм). Что касается русской бюрократии, то будучи далёкой от провокации беспорядков в Иране, она всегда стремилась к поддержанию там, как и везде на своих границах, стабильного, полицейского режима, для того чтобы предотвратить какое-либо брожение или бунты от распространения на её собственный народ. Она продавала шаху оружие и выдавала беглых иранских радикалов САВАК. Только когда его падение стало казаться реальным, она начала осторожно делать двойные ставки. Россия и США махали шашками только ради зрителей. Американский посол Уильям Салливан признал: Мы командовали в Лаосе, но в Иране, который был для нас крайне важен, ни мы, ни кто-либо ещё не мог ничего поделать. По иронии все основные силы США, Британия, Франция, Китай и Советский Союз все обеспокоены тем, что происходит в Иране. (New York Times от 13 ноября 1978 г.).

Возможность того, что массовое повстанчество выйдет за рамки посредничества бюрократии или духовенства вот, что лежит в основе ужаса всех держав перед хаосом или вакуумом власти в Иране. Иранское движение не является религиозным; частичный иммунитет выданный религиозному самовыражению просто обеспечил для для людей открытую точку сбора. Женщины, которые раньше носили паранджу, бросая вызов шаху, теперь бросают вызов Хомейни отказываясь носить её; его эмиссары должны были доложить ему, что рабочие-нефтяники не уважают религию; и сила и заразительность движения уже заставила многих верующих выйти за рамки его приказов. Уничтожение банков, магазинов и киотеатров это не реакция против модернизации или западного влияния, а тот же тип реакции против отчуждения, который проявился в современных бунтах на Западе, от Уоттса до Гданьска.

Духовенство, буржуазия и армия явно противоречат друг другу. Но никто из них не может обойтись без двух остальных. Несмотря на свою непримиримую риторику, Хомейни вёл закулисные переговоры и, как и Национальный Фронт, уделял много внимания тому, чтобы не трогать армию, запрещая свои последователям провоцировать её. В итоге радикальные элементы начали последнюю битву без него, сыграв ему на руку. Армия, на грани раскола, была вынуждена сдаться его правительству в последней надежде положить конец народному восстанию.

Как и в Португалии, вслед за падением фашистского режима, политическая несостоятельность вторжения извне плюс слабость и противоречия внутри правящих сил Ирана могут на время дать место частично свободным социальным экспериментам. Бастующие, возвращающиеся на работу только на своих условиях; люди захватившие свои города и управляющие ими, отчитываясь только перед самими собой таковы ситуации двойной власти, которые ещё не перешли под полный контроль. Несмотря на призывы Хомейни, сотни тысяч единиц оружия захваченные партизанскими группами или розданные людям всё ещё не были сданы. И автономистские движения курдов, белуджийцев и азербайджанцев воспользовались своей возможнотью для распространения повстанчества на уже охваченные кризисом приграничные страны, где живут большие общины этих народов.

Правители и комментаторы притворяются, что усматривают в радикальных действиях работу коммунистов или других леваков. На деле, иранская коммунистическая партия партия Туде уже давно дискредитирована своим реформизмом и службой русской международной политике. Хотя шахская полиция практически разрушила её, она всё же продолжала проповедовать революцию сверху, обличая массовые восстания 1963-го и 1978-го. Недавно она призвала к коалиционному правительству для работы над нормализации экономики и чтобы поскорее положить конец нынешнему кризису.

Что же касается партизанских групп и мятежных студентов, то хотя они и не питают иллюзий по поводу коммунистических режимов, они имитируют иерархическую организацию и манипулятивную практику, приведшую к образованию госкапиталистических бюрократий. Шестьдесят лет ленинско-сталинской контрреволюции ничему не научили их. Они добавляют к идеологическому загрязнению свой собственный рубленый язык и понижают сознательность трудолюбивых, патриотических рабочих (которым они аплодируют как раз за их отчуждение) своим хором о правильном руководстве, прогрессивном духовенстве, народной армии, рабочем государстве и прочих противоречиях. Но кто борется за реальную власть советов?

Народное правительство не может защищать революцию потому что оно само должно защищаться от революции. Но как только оно разоружит и деморализует народ, кто защитит его самого от реакции? Моссадек сам создал условия для путча ЦРУ использовав армию против демонстрантов; Бен Белла подготовил почву для Бумедьена, уничтожившего островки самоуправления в Алжире; Альенде (с поддержкой Кастро) подготовил почву для Пиночета, нападая на вооружившихся и захвативших фабрики и землю рабочих и крестьян.

Фундаметальный вопрос в Иране заключается не в том, какая комбинация сил захватит государство, но в том утвердятся ли рабочие против него автономно. Если они не начнут сами говорить за себя, бюрократы будут говорить за них. Если они не будут обмениваться опытом и анализом (захватив печатное оборудование или радиостанции, например) СМИ будут продолжать блокировать или фальсифицировать их. Единственным способом защиты революции является её распространение. Так, даже в случае поражения она может уже создать много до этого. Реформистское или бюрократическое движение едва ли сможет завоевать рабочих, уже живущих в реформистских или бюрократических обществах. Только движение, наносящее радикальный удар по глобальной системе сможет затронуть их сердца, получить их поддержку в сопротивлении интервенции и вдохновить их на параллельные бунты. Будущие революции смогут обрести поддержку в мире только атакуя весь мир в его целостности (Ситуационистский Интернационал).

Каждый раз когда люди начинают творить свою собственную историю, они вновь обнаруживают моменты подавленных попыток прошлого. Бунт вроде иранского это трещина, разрыв с организованной бессмыслицей и вынужденной пассивностью, и он ставит конкретные вопросы. Это социальный момент истины.

БЮРО ОБЩЕИЗВЕСТНЫХ СЕКРЕТОВ
12 марта 1979 г.

 


Russian version of The Open in Iran, translated by Eldar Sattarov.

No copyright.

[Drugie texti po russki (Other texts in Russian)]

 

  


HOME   INDEX   SEARCH


Bureau of Public Secrets, PO Box 1044, Berkeley CA 94701, USA
  www.bopsecrets.org   knabb@bopsecrets.org