Радость революции

1 глава: О чём следует знать

Утопия или крах
Сталинистский “коммунизм” и реформистский “социализм” – лишь вариации капитализма
Представительная демократия против делегатской
Иррациональность капитализма
Образцовые современные бунты
Некоторые из обычных возражений
Всевозрастающая власть спектакля

“Мы сможем постичь этот мир только бросив ему вызов как целому. . . . Корни превалирующего недостатка воображения невозможно постичь если мы не сможем вообразить то, чего не достаёт, то есть, то, что отсутствует, спрятано, запрещено, но всё же возможно, в современной жизни”.  

—Ситуационистский Интернационал⁽¹⁾

Утопия или крах

Никогда ещё в истории не было такого бросающегося в глаза контраста между тем как обстоят дела и тем, как они могли бы обстоять.

Вряд ли нам так уж нужно вдаваться во все проблемы современного мира — большинство из них хорошо известно и размышления о них лишь притупляют наше восприятие их реальности. Но даже если мы “в достаточной мере стоики по отношению к чужим несчастьям”, нынешние социальные отклонения в полной мере затрагивают нас всех. Те, кому напрямую не угрожают физические репрессии всё же подвергаются ментальным репрессиям этого всё более низкого, травмирующего, грубого и уродливого мира. Те, кому удаётся избежать экономической бедности не могут избежать повсеместного обеднения жизни.

Даже жизнь на этом жалком уровне не может продолжаться долго. Грабёж планеты, производимый глобальным развитием капитализма, привёл нас к той точке, на которой человечество может исчезнуть в течение нескольких десятилетий.

Это же развитие, однако, позволяет упразднить систему иерархии и эксплуатации, которая прежде основывалась на материальной недостаточности и построить новую, действительно свободную форму общества.

Скатываясь из одной катастрофы в другую на своём пути к массовому безумию и экологическому апокалипсису, эта система вышла на траекторию, которая находится вне её собственного контроля и даже вне контроля своих предполагаемых хозяев. По мере приближения к миру, в котором мы не сможем выйти из наших укреплённых гетто без вооружённой охраны, или даже выйти на улицу без солнечного зонтика и при этом не заработать рак кожи, трудно воспринимать всерьёз тех, кто рекомендует нам выпрашивать лишь нескольких реформ.

Я думаю, что нам нужна мировая революция, упраздняющая капитализм и государство и ведущая к демократии прямого участия. Это явно большая задача, но я боюсь, что ничто меньшее не способно в корне решить наши проблемы. Разговоры о революции могут показаться абсурдными; но все прочие альтернативы подразумевают дальнейшее существование нынешней системы, а это ещё более абсурдно.

Сталинисткий “коммунизм” и реформистский “социализм” –
лишь вариации капитализма

Перед тем как перейти к тому, какой будет революция и ответить на некоторые типичные возражения, следует подчеркнуть, что она не имеет ничего общего с отвратительными стереотипами, которые обычно вызывает это слово (терроризм, месть, политические путчи, лидеры-манипуляторы, проповедующие самопожертвование, их последователи-зомби, скандирующие политически корректные лозунги). В особенности, её не следует путать с двумя главными провалами современных попыток внести социальные перемены: со сталинистским “коммунизмом” и реформистским “социализмом”.

После десятилетий у власти, сначала в России, затем во многих других странах, стало очевидно, что сталинизм является полной противоположностью свободному обществу. Происхождение этого гротескного феномена  менее очевидно. Троцкисты и прочие пытаются проводить различие между сталинизмом и ранним большевизмом Ленина и Троцкого. Различия действительно есть, но они касаются больше степени, чем самого вида течения. Государство и революция Ленина, например, представляет собой более последовательную критику государства, чем большинство анархистских работ; проблема лишь в том, что радикальные аспекты ленинской мысли в конечном итоге начали маскировать авторитарную практику в реальности. Большевистская партия, ставя себя над массами, на представительство которых она претендовала и с соответствующей внутренней иерархией между рядовыми партийными революционерами и их лидерами, уже находилась на пути к созданию условий для сталинизма когда Ленин и Троцкий всё ещё крепко держали ситуацию под контролем.⁽²⁾

Но нам нужно чётко представлять где мы ошиблись если мы хотим добиться лучшего. Если социализм означает полное участие народа в социальных решениях, которые воздействуют на их жизнь, то он не существовал ни в сталинистских режимах Востока, ни в социально обеспеченных государствах Запада. Недавнее падение сталинизма не было ни достижением капитализма, ни доказательством провала “марксистского коммунизма”. Любой, кто когда-либо читал Маркса (чего явно не сделали его наиболее ярые критики) знает, что ленинизм представляет собой лишь грубое искажение Марксовой мысли, а сталинизм является полной пародией на неё. Правительственная собственность также не имеет ничего общего с коммунизмом в его истинном смысле общей, коммунной собственности; она является просто разновидностью капитализма, при которой государственно-бюрократическая собственность заменяет собой частно-корпоративную собственность (или смешивается с ней).

Долгий спектакль противостояния между двумя разновидностями капитализма скрыл их взаимное усиление. Серьёзные конфликты ограничились схватками от их лица в Третьем мире (Вьетнам, Ангола, Афганистан и т.д.). Ни одна из сторон ни разу не сделала ни одной реальной попытки ниспровергнуть противника на его собственной территории. (Французская компартия саботировала Майское восстание 1968 г.; западные державы, активно вмешивавшиеся в дела тех стран, где их никто не ждал, отказались послать даже несколько противотанковых орудий, в которых отчаянно нуждались венгерские повстанцы 1956 г.). Ги Дебор отметил в 1967 г., что сталинистский государственный капитализм уже проявил себя в качестве “бедного родственника” классического западного капитализма и что его упадок начинает лишать западных правителей той псевдо-оппозиции, что усиливала их представляя собой единственную иллюзорную альтернативу их системе. “Буржуазия находится в процессе утраты противника, объективно поддерживавшего её, представляя собой иллюзорное объединение всей оппозиции существующему порядку”. (Общество спектакля, §§110­111).

Хотя западные правители притворно приветствовали недавнее падение сталинизма, как естественную победу своей системы, никто из них не предвидел его и теперь они явно не понимают, что им с делать со всеми проблемами, которые это падение ставит перед ними, кроме как наживаться на выгодах, предоставляемых им этой ситуацией до тех пор пока она окончательно не зайдёт в тупик. Монополистические мультинациональные корпорации, проповедующие “свободное предприятие”, как панацею от всех бед, хорошо понимают, что капитализм свободного рынка давно бы уже взорвался из-за своих собственных противоречий если бы вопреки ему самому его не спасли бы несколько псевдо-социалистических реформ в стиле Новой сделки.

Эти реформы (общественные услуги, социальное страхование, восьмичасовой рабочий день и т.д.) может быть и улучшили некоторые наиболее явные дефекты системы, но они ни в коем случае не вышли за её пределы. За последние годы им даже не удавалось поспевать за всевозрастающими кризисами. Наиболее значительных улучшений в любом случае удалось добиться лишь благодаря упорной, зачастую яростной народной борьбе, которая в итоге лишь усилила власть бюрократов: левацкие партии и профсоюзы, претендовавшие на лидерство в этой борьбе послужили просто защитными клапанами, интегрируя радикальные тенденции и смазывая колёса социальной машины.

Как показали ситуационисты, бюрократизация радикальных движений, которая свела людей до роли последователей постоянно “предаваемых” своими лидерами, тесно связана со всевозрастающим  превращением современного капиталистического общества в спектакль, из-за которого люди деградировали до уровня зрителей мира, над которым у них нет никакого контроля — эта тенденция очевидна, хотя её часто воспринимают лишь поверхностно.

Если подытожить все эти размышления, мы приходим к выводу, что свободное общество может быть создано только через активное участие народа как целого, а не через иерархические организации, по идее действующие от его имени. Смысл здесь не в том, чтобы выбрать более честных или “отзывчивых” лидеров, а в том, чтобы избежать предоставления какой-либо независимости любым лидерам. Отдельные лица или группы могут начать радикальные действия, но в них должна принять участие значительная и быстро растущая часть населения, если движение должно привести к новому обществу, а не просто к очередному путчу, устанавливающему новых правителей.

Представительная демократия против делегатской

Я не буду повторять всю классическую социалистическую и анархистскую критику капитализма и государства; она уже хорошо известна, или по крайней мере широко доступна. Но для того, чтобы продраться через некоторую неразбериху традиционной политической риторики, может оказаться полезным подытожить основные типы социальной организации. Ради ясности, я начну с раздельного анализа “политических” и “экономических” аспектов, хотя они и явно взаимосвязаны. Было бы настолько же тщетно уравнивать экономические условия людей посредством государственной бюрократии насколько пытаться демократизировать общество, пока власть денег позволяет богатому меньшинству контролировать учреждения, определяющие осознание людьми социальной реальности. Поскольку система функционирует как целое её можно фундаментально изменить только как целое.

Если мы начнём с политического аспекта, грубо говоря мы можем различить пять степеней “правления”:

(1) Неограниченная свобода
(2) Прямая демократия
____ a) консенсус
____ b) правление большинства
(3) Делегатская демократия
(4) Представительная демократия
(5) Открытая диктатура меньшинства

Нынешнее общество колеблется между (4) и (5), т.e. между открытой диктатурой меньшинства и скрытым правлением меньшинства, замаскированным фасадом образцовой демократии. Свободное общество уничтожило бы (4) и (5) и в прогрессирующей степени уменьшало бы необходимость в (2) и (3).

Позже мы обсудим (2). Но самое ключевое различие пролегает между (3) и (4).

При представительной демократии люди уступают свою власть избираемым официальным лицам. Кандидаты провозглашают свою политику, которая ограничивается несколькими общими, смутными банальностями, а как только их избирают у людей остаётся так мало контроля за их реальными решениями по сотням вопросов — помимо слабой угрозы отдать свои голоса другому, через несколько лет, в равной мере неподконтрольному политическому конкуренту. Представители находятся в зависимости от богатых из-за взяток и вложений в кампании; они подчиняются владельцам СМИ, определяющим, какие вопросы подлежат освещению; и они почти настолько же мало знают и безвластны, как и вся остальная общественность, в отношении многих важных вопросов, определяемых неизбираемыми бюрократами и независимыми тайными обществами. Открытых диктаторов иногда можно свергнуть, но реальных правителей “демократических” режимов, крошечное меньшинство, владеющее всем и контролирующее практически всё, никогда не избирают и не снимают голосованием. Большинство людей даже не знает, кто они.

При делегатской демократии, делегатов избирают для очень специфических целей с очень специфическими ограничениями. Им можно выдавать строгие мандаты (распоряжения голосовать определённым образом по определённым вопросам) или открытые мандаты (когда делегаты свободны голосовать, как им кажется лучше), причём люди, избирающие их, сохраняют за собой право утверждать или отзывать любое решение, принятое ими. Делегатов избирают на очень короткие сроки и их можно отозвать в любое время.

В контексте радикальной борьбы, собрания делегатов обычно называли “советами”. Форма совета была изобретена бастующими рабочими во время российской революции 1905 г. (ставшее международным слово совет имеет русское происхождение). Когда советы вновь появились в 1917 г., большевики последовательно поддерживали их, манипулировали ими, доминировали в них и интегрировали их в свою систему, которая быстро превратила советы в самопародию: резиновые печати “Советского государства” (последний из выживших независимых советов, совет Кронштадских матросов, был разгромлен в 1921 г.). Советы тем не менее продолжали спонтанно появляться вновь и вновь в большинстве самых радикальных моментов радикальной истории, в Германии, Италии, Испании, Венгрии и других местах, потому что они представляли собой чёткое разрешение потребности в практической форме не-иерархической народной самоорганизации. Им продолжают противостоять все иерархические организации, потому что они угрожают власти обособленных элит, подавая пример возможного строя общего самоуправления: не самоуправления в нескольких деталях существующего порядка, а самоуправления, распространённого на все регионы земного шара и все аспекты жизни.

Как отмечалось выше, вопрос о формах демократии нельзя отделять от их экономического контекста.

Иррациональность капитализма

Экономическую организацию можно рассматривать с точки зрения труда:

(1) Полностью добровольный труд
(2) Кооперативы (коллективное самоуправление)
(3) Принуждение и эксплуатация
____ a) открытая (рабский труд)
____ b) замаскированная (наёмный труд)

И с точки зрения распределения:

(1) Истинный коммунизм (полный свободный доступ к товарам)
(2) Истинный социализм (коллективная собственность и планирование)
(3) Капитализм (частная и/или государственная собственность)

Хотя товары или услуги производимые наёмным трудом можно раздавать, а те, что производятся добровольным или кооперативным трудом превращать в товары для продажи, большей частью эти уровни труда и распределения стремятся к соотношению друг с другом. Современное общество в основном представляет собой (3): принудительное производство и потребление товаров. Свободное общество уничтожило бы (3) и по возможности уменьшило бы (2) ради (1).

Капитализм основывается на товарном производстве (производство товаров ради прибыли) и на наёмном труде (саму рабочую силу покупают и продают как товар). Как указывал Маркс, между рабом и “свободным” трудящимся разница меньше, чем кажется. Рабы, хотя кажется, что им ничего не платят, получают средства для своего выживания и воспроизведения, на которые трудящиеся (которые временно становятся рабами в рабочее время суток) вынуждены тратить большую часть своей зарплаты. Тот факт, что некоторые работы менее неприятны, чем другие и что у индивидуальных работников есть номинальное право сменять работу, открывать собственное дело, покупать акции или выигрывать в лотерею, скрывает тот факт, что подавляющее большинство людей коллективно порабощено.

Как мы дошли до такого абсурдного положения? Если мы углубимся достаточно далеко, мы обнаружим, что на определённой точке людей силой лишали собственности: сгоняли с земли и другими способами лишали средств производства товаров, необходимых для жизни. (Знаменитые главы о “примитивном накоплении” в Капитале живо описывают этот процесс в Англии). Пока люди принимают эти лишения, как законные, их принуждают идти на неравные сделки с “собственниками” (с теми, кто их ограбил, или впоследствии приобрёл право на “собственность” от первых грабителей), при которых они обменивают свой труд на частичку того, что производят, в то время как владельцы удерживают всю прибавочную стоимость. Эту прибавочную собственность (капитал) можно вновь вложить в оборот, чтобы таким же образом производить всё большую прибавочную стоимость.

Что касается распределения, общественный фонтан может послужить простым примером истинного коммунизма (неограниченный доступ ко всем товарам). Общественная библиотека является примером истинного социализма (свободный, но регулируемый доступ).

В рациональном обществе, доступ будет зависеть от изобилия. Во время засухи воду возможно придётся распределять по рациону. И наоборот, как только библиотеки будут полностью введены в интернет, они могут стать абсолютно коммунистическими: у каждого будет свободный прямой доступ к любому количеству текстов без нужды записываться и возвращать их, без мер предосторожности против краж, и т.д.  

Но этому рациональному отношению противостоит упорное разделение экономических интересов. Если взять последний пример, вскоре окажется технически возможным создать глобальную “библиотеку”, в которой каждая когда-либо написанная книга, каждый когда-либо снятый фильм и каждый когда-либо записанный музыкальный концерт смогут быть переложены в интернет, в потенциале давая возможность каждому свободно входить и приобретать копию (без какой-либо потребности в магазинах, продажах, рекламе, упаковке, транспортировке и т.д.). Но поскольку, это уничтожило также необходимость в прибылях от современных деловых издательств, фирм грамзаписи и кинокомпаний, гораздо больше энергии тратится на разработку сложных методов предотвращения этого или штрафов за копирование (в то время как другие с не меньшей энергией изобретают способы обойти такие методы), чем на развитие технологии, которая в потенциале могла бы обернуться благом для каждого.

Одной из заслуг Маркса было то, что он ушёл от пустопорожних политических дискуссий основанных на абстрактных философских или этических принципах (“человеческая природа” такая и такая, все люди обладают “естественным правом” на то и это), показав как сильно социальные возможности и социальное сознание ограничены и сформированы материальными условиями. Свобода в абстрактном смысле значит очень мало если почти всем приходится работать почти всё время просто ради своего выживания. Было бы нереалистично ожидать, что люди станут щедрыми и солидарными когда им едва хватает на жизнь (не будем упоминать об абсолютно иных условиях при которых процветал “примитивный коммунизм”). Однако достаточно большая прибавочная стоимость открывает  более расширенные возможности. Надежда Маркса и других революционеров его времени основывалась на том факте, что технологический потенциал, развитый Индустриальной революцией в конечном итоге обеспечил адекватную материальную основу для бесклассового общества. Уже не обязательным стало заявлять, что дела “должны” обстоять иначе, но стало важным указывать на то, что дела могли